Двадцать первого ноября 1895 года в Санкт-Петербурге выпал первый снег, а спустя неделю зима окончательно вступила в свои права. Нева замерзла, и по ней стали ходить и ездить; вместо экипажей всюду появились сани; на улицах горели костры, вокруг которых грелись слуги в ожидании своих господ; полным ходом шли приготовления к двум большим праздникам — Новому году и Рождеству; через все ворота в столицу въезжали сани, груженные огромными заснеженными бочками: в город подвозили рыбу, икру, грибы и прочую снедь…

Двадцать девятого ноября, в среду, в два часа пополудни по Мещанской улице шел молодой человек. Роста он был маленького, а сказать что-либо еще о его внешности не представлялось возможным, поскольку ввиду морозной погоды молодой человек с головы до ног был закутан в меха. Добавлю еще, что он звался Владимир Ильич Ульянов, что было ему двадцать пять лет, и что направлялся он в рюмочную, будучи в чрезвычайно раздраженном состоянии.

Покидая канцелярию съезда мировых судей, г-н Ульянов всякий раз бывал раздражен: угнетала и тамошняя деятельность, и коллеги. А сегодня еще этот Волкенштейн

— Князь придет домой часов в шесть, — рассуждал на ходу Ульянов. — У меня еще уйма времени. Сейчас выпью водки, и сразу в библиотеку.

Снег приятно скрипел под ногами, и настроение Ульянова постепенно улучшалось. Он шел мимо серого пятиэтажного здания, в котором располагались пивная Прадера и рюмочная «У Арины». Первый этаж этого дома (так же как и многих других петербургских домов) был расположен ниже уровня тротуара, поэтому г-ну Ульянову пришлось спуститься вниз на три ступеньки, чтобы войти в маленькую уютную рюмочную.