— Если мне не изменяет память, красная капуста — ваш любимый гарнир. Не так ли? — осведомился Аркадий Симонович.

— Так!

— Ну, а когда мне случается вымачивать в уксусе репчатый лук, я всегда сразу вспоминаю вас, Володенька!

— Совершенно верно! Вам, как шахматисту, никогда не изменяет память. Кстати, вы читали эту статью?

— А, вы про этот турнир. К сожалению мне удастся попасть туда не раньше следующего вторника. А вы бываете у «Доминика», Володенька? Что-то я и там вас сто лет не видел.

— Я, признаться, давно там не был.

— А я вчера взял три партии из пяти у самого г-на Шифферса, получая пешку и ход! — радостно сообщил старик. — Правда Эмануил Степанович был в приличном подпитии, но он, по-моему, и в турнирах так играет.

— Я его вообще ни разу трезвым не видел! — заметил Ульянов.

— К великому сожалению, я тоже, — вздохнул Прадер. — Если вы располагаете временем, Володенька, я вам покажу прекрасный этюд г-на Троицкого.

— А кто такой этот г-н Троцкий? — спросил Ульянов.

— Не Троцкий, а Троицкий,

— Я бы с удовольствием, но мне уже наверное пора бежать, — сказал г-н Ульянов, доставая из кармана роскошные золотые часы — подарок г-на Хардина.

— Сдается мне, Володенька, что вы занялись политикой, — печально изрек Аркадий Симонович. — Зря, не стоит она того.

— Но почему вы так решили?

— Мне так кажется, и это очень печально. Вам нужно играть в шахматы, посещать театры, читать книги, ухаживать за нашей прекрасной Ариной. Когда-нибудь вы поймете, Володенька, что все это очень важно, а политика не важна совсем.

— Еще только три часа, — ушел от неприятной темы Ульянов. — У меня еще найдется полчаса времени, чтобы посмотреть этюд г-на Троцкого.

Ульянов не понимал почему, но именно с Аркадием Симоновичем ему не хотелось говорить о политике. Возможно причина была в том, что во время этих разговоров Ульянов нередко становился резким и раздраженным, а ему не хотелось быть таковым в общении с добрым стариком.